В статье информация о кончине великого князя Ярослава Всеволодовича, изложенная в «Истории монголов», анализируется в контексте сообщений русских источников второй половины XIII–XV в., а также послания папы Иннокентия IV Александру Невскому от 22 февраля 1248 г. В историографии традиционно с доверием относятся к версии об отравлении князя, изложенной в сочинении Иоанна де Плано Карпини. При этом исследователи зачастую прибегают к синтезу информации, находящейся в разных (часто асинхронных по отношению друг к другу) источниках, не уделяя внимания анализу ее происхождения и смысловой направленности. Актуальность исследования связана с реконструкцией этапов формирования памяти о событиях, связанных со смертью Ярослава. Цель работы — оценить достоверность информации о кончине князя, сообщаемой в дошедших до нас источниках. Автор приходит к следующим выводам. Первое: устоявшаяся в историографии трактовка кончины князя опирается на весьма ненадежные сведения, сообщаемые де Плано Карпини, которые были воспроизведены в русской галицко-волынской летописи, но не нашли отражения в источниках, написанных примерно в то же время на родине Ярослава — в Суздальской земле. Второе: со временем смерть князя обрастала деталями, как правило, литературного происхождения, свидетельствующими о желании книжников придать Ярославу ореол мученика, пострадавшего от «поганых» за христиан, а вовсе не сообщить реальные факты. Третье: если допустить наличие реальной основы в сообщении о клевете на великого князя со стороны некоего Федора Яруновича, стоит вернуться к гипотезе В.Т. Пашуто. Он полагал, что под именами Федор Ярунович и Темер (он упомянут в «Истории монголов» и в послании папы Иннокентия IV) могло скрываться одно и то же лицо. В папской булле сообщалось о нем как о свидетеле обращения Ярослава в католическую веру. Эта информация могла быть воспринята как порочащая «честь и достоинство» князя, что могло быть достаточным основанием для попытки ее дезавуирования путем обвинения боярина Федора в клевете на Ярослава Всеволодовича.